Агент останавливает то, что сам запустил. Задача, переданная в фон, доходила до конца, даже когда агенту она была уже не нужна — план изменился, ответил другой источник, — как и делегат или команда, которые Claude Code перевёл в фон, чтобы принять ваше сообщение: остановить их могли только вы, крестиком ✕ в их строке, а агент на просьбу об этом мог лишь ответить, что у него нет такой возможности. Новый инструмент jobs показывает всё запущенное агентом, что ещё работает, — фоновые задачи, задачи, вставшие на паузу у лимита, вызовы, переведённые в фон, — у каждого его id, что это и сколько оно уже идёт, а stop останавливает одно из них, не спрашивая вас, ведь это собственная работа агента; ответа от него затем не приходит, так что агента не будят понапрасну. Шаги выглядят как & Смотрю фоновую работу и & Останавливаю <id>. /goal или /loop остаются за вами. jobs идёт вместе с task.
Диаграмма шире панели агента прокручивается вбок. Диаграмма ```mermaid в ответе, шире панели, обрезалась по правому краю, и остальное увидеть было нельзя. Теперь её строки остаются целыми, а под ней появляется полоса прокрутки; её прокручивают горизонтальным колесом или Shift+колесом над ней, щелчком или перетаскиванием по её полосе прокрутки, либо Shift+→/Shift+←, когда её ответ выбран в чате, а полоса ┊ при этом стоит на месте. Диаграмма, которая помещается, выглядит как прежде.
Сообщение агенту, ждущему делегата, доходит сразу. Сообщение, набранное, пока агент панели ждал вызова task, лежало в очереди, пока делегат не закончит, сколько бы это ни длилось, так что сказать агенту, что задача больше не важна, удавалось слишком поздно. Теперь задача уходит в фон: вызов возвращается с id задачи, задача получает свою строку над полем ввода, а её ответ приходит позже сообщением, так что агент читает ваше сообщение сразу и может остановить задачу через jobs. Сверх лимита сообщений, которые агенты передают друг другу без вас, задачу по-прежнему ждут.
Пути назначения выбираются из дерева каталогов. Копирование, перемещение, упаковка, распаковка и «Сохранить как» спрашивают место назначения в одном поле пути, выпадающий список которого — дерево каталогов: Tab, щелчок или стрелка открывают его, ↓ переходит в него, Enter оставляет путь, а Esc возвращает прежний. Нетронутое поле показывает каталоги панелей, затем места назначения, недавно подтверждённые в проекте (недавний, хранятся до выхода из termide и никогда не пишутся на диск), затем диски или точки монтирования (диск); отредактированное — каталог, названный его текстом, с нечётким фильтром по хвосту. Перемещение по дереву пишет путь в поле, сохраняя имя одиночного файла; дерево создаёт, переименовывает и удаляет пустые каталоги и показывает скрытые теми же клавишами, что и файловый менеджер. Упаковка выбирает формат архива в строке, которая меняет расширение.
Картинки в журнале агента. Картинка, которую вернул read, показывается под его вызовом, даже свёрнутым, а вставленная вами — внутри вашего сообщения; рисуется она графикой терминала (Kitty, Sixel, iTerm2 или полублоками), по центру и не больше половины высоты или ширины панели — смотря что больше. Рисуется она, только пока видна целиком, а на Sixel и iTerm2 — только когда перестанет двигаться, так что прокрутка остаётся быстрой. Вид внешнего агента тоже показывает картинки, которые возвращают инструменты termide.
Длинные диаграммы и записанные страницы сворачиваются в карточку. Диаграмма Mermaid выше половины панели агента показывается однострочной карточкой, пока её ответ не развернут вручную. write файла HTML, Markdown или Mermaid добавляет карточку под своим заголовком: щелчок или o открывают файл в его просмотрщике, Alt+щелчок — вне termide.
Агент отлаживает команды с параметрами и делает шаги, не спрашивая.debugstart отказывался от любой команды с params; теперь он принимает значения по имени, остальные сохраняют значения по умолчанию, и каждое должно подходить своему полю. Шаги, пауза, остановка, точки останова и кадры вне режима плана ни у кого не спрашивают разрешения, ведь запуск уже был решён; start и evaluate остаются под правилами, которые теперь видят, что запускается (start debug-server, evaluate <expr>), а не голое действие. Вызов debug озаглавлен своим локализованным действием — → Отлаживаю debug-server, ● Ставлю точку останова src/main.rs:42 — вместо сырого JSON.
SFTP проверяет ключи сервера и следует ssh_config. Раньше принимался любой ключ сервера, так что любой на сетевом пути мог выдать себя за сервер и забрать пароль. Теперь ключи сверяются с known_hosts до отправки чего-либо; для неизвестного хоста показываются тип ключа и отпечаток SHA256 с кнопками Принять и запомнить, Принять однократно или Отмена (выбрана заранее), а изменённый или отозванный ключ отвергается с указанием строки known_hosts и команды ssh-keygen -R. ssh_config читается так, как его читает OpenSSH, — пользовательский и системный файлы, побеждает первое значение, шаблоны с !, Include, — а хостом в sftp:// может быть псевдоним Host, чьи HostName, Port и User применяются. ProxyJump выполняется так же, как ssh -J: каждый промежуточный хост проверяется, а вход на него идёт только по ключам или через агент; UserKnownHostsFile, GlobalKnownHostsFile, HostKeyAlias, HashKnownHosts и StrictHostKeyChecking yes учитываются, а %h, %p, %r и прочие токены раскрываются.
Упавший языковой сервер перезапускается. Умерший сервер оставался мёртвым до перезапуска termide. Теперь он перезапускается до трёх раз за три минуты, каждый открытый документ отправляется ему заново, а заголовок редактора тем временем показывает (restarting). Перезапустить языковой сервер в палитре команд и в меню редактора перезапускает его сразу — в том числе тот, что не смог запуститься, скажем, потому что его бинарник установили позже.
ESC 7, ESC 8 и ESC c в терминале. Панель терминала сохраняет и восстанавливает курсор вместе с его стилем и сбрасывает экран, сохраняя историю прокрутки; управляющие последовательности с промежуточными байтами, такие как ESC # 8, больше не принимаются за свой последний байт.
Изменено
termide --detached подключается к запущенному им экземпляру. Работа в отсоединённом экземпляре требовала двух команд, termide --detached и затем termide --attach, ради того, что почти всегда является одним намерением. Теперь она запускает экземпляр и сразу к нему подключается, как tmux new, и получила короткую форму -d; Alt+D или оборванное соединение, как и раньше, оставляют его работать, а клиент печатает строку с --attach, чтобы вернуться. --detached --no-attach сохраняет прежнее поведение для скриптов: запускает экземпляр и печатает его id. Без терминала, из которого можно подключиться, простой --detached отвергается до запуска чего-либо с подсказкой добавить --no-attach.
Проекты прошлого запуска открываются при старте. Чтобы вернуть рабочий набор, после каждого запуска требовался termide --restore или поход в меню «Проекты». Теперь это делает каждый запуск: каталог, в котором запустились, становится текущим проектом и присоединяется к набору, если его там не было, а остальные проекты прошлого запуска открываются вокруг него в фоне и загружаются при первом входе. В отличие от --restore, незавершённая работа агента в них — неудавшийся запрос, который надо повторить, цель, которую надо продолжить, — ждёт, пока в её проект не войдут, так что простой termide сам ничего не запускает. Проекты, открытые другим экземпляром, остаются у него, а переоткрытые занимаются только при первой загрузке, так что второй termide всё ещё может запуститься в одном из них; первый тогда показывает его зачёркнутым. general.restore_projects (Открывать проекты прошлого запуска в «Настройки» → «Общие») выключает это, а --no-restore пропускает один раз; --restore по-прежнему восстанавливает и при выключенной настройке и начинает там, где был прошлый запуск. Запуск с путём — $EDITOR, termide <dir> — ничего не восстанавливает.
Проект открыт только в одном termide одновременно. Два экземпляра с одним проектом сохраняли его раскладку поверх друг друга, запускали его языковые серверы дважды, и оба повторяли оставленные им неудавшиеся запросы агента. Открытие, создание или перемещение проекта на каталог, открытый другим экземпляром, теперь отвергается, а строка состояния называет этот экземпляр — его pid или отсоединённый экземпляр, к которому можно подключиться. Запуск termide в таком каталоге останавливается до интерфейса с тем же сообщением; если проект у отсоединённого экземпляра, а у запуска есть терминал, он вместо этого подключается к тому экземпляру, так что cd project && termide возвращает вас в него. Переоткрытие проектов прошлого запуска пропускает те, что заняты другим экземпляром. Проект освобождается, когда его закрывают или когда его termide завершается, в том числе аварийно, поскольку блокировку держит операционная система. Запуски через $EDITOR, --prompt и --recall не берут проект и никогда не отвергаются.
Пауза и остановка панели доходят до каждого делегата. Пауза теперь удерживает и делегата, которого ждёт запуск, а у делегата внешнего агента ход прерывается, и после снятия паузы он продолжает в собственной сессии, так что за паузой ничего «не продолжает работать». Остановка запуска останавливает все переданные им задачи, включая фоновые; их ответы ждут вашего следующего запроса, а не начинают ход.
Подсветка синтаксиса следует за правками, а не начинает заново. Каждое нажатие клавиши заново разбирало и подсвечивало весь файл в потоке интерфейса — около секунды на клавишу в Rust-файле на 820 КБ. Каждый язык, включая языки со встроенными языками (HTML, PHP, Markdown, JavaScript, Lua, Nix, Haskell), теперь переразбирает только то, чего коснулась правка, и подсвечивает только то, что на экране: около миллисекунды на клавишу в том же файле. Файлы до 2 МиБ (было 1 МиБ) подсвечиваются целиком, а экранирование внутри строки больше не сбрасывает остаток строки в цвет по умолчанию.
Закрытие терминала сохраняет несохранённые изменения. Закрытое окно, оборванное SSH-соединение, SIGTERM или termide --kill завершали termide на месте, теряя несохранённые правки и раскладку. Теперь он завершается как при выходе, сначала сохранив каждое несохранённое изменение, которое при следующем запуске открывается поверх файла; код выхода — 128 плюс номер сигнала. Сбой главного цикла завершается с кодом 1 и ошибкой в stderr, так что EDITOR=termide git commit это замечает.
Команды агента «только для просмотра» оцениваются строже. Команда, пропускаемая без вопроса как «только для просмотра», теперь спрашивает, когда читает за пределами проекта — через путь, glob, символическую ссылку, переменную цикла или обход дерева, следующий по ссылкам, — или когда её опции sort, rg или git могут запустить программу; файловые инструменты оцениваются по тому, куда ведут их символические ссылки, а любая правка внутри каталога .git спрашивает вне режима all. Разбор оболочки научился &, обратным кавычкам, простому $ и циклам, меняющим каталог. MCP-сервер проекта одобряется только в показанном виде, а его одобрение перечисляет окружение, заголовки и OAuth-клиент, которые он получит.
Исправлено
Сообщение, набранное во время сжатия у внешнего агента, больше не прерывает сжатие. Оно сразу направлялось в ход, что прерывало только что начатое Claude Code сжатие, и Claude Code запускал его потом заново. Теперь сообщение ждёт конца сжатия, а затем присоединяется к ходу.
Сжатие у старого адаптера Claude Code показывается как сжатие. Адаптер, сообщающий о нём как о шаге «Compact conversation», показывал безымянный блок think; теперь это показывается как сжатие, без сводки, так что журнал сохраняет историю целиком.
Уведомление после сжатия у внешнего агента читается естественно. Оно гласило «оставлено последних сообщений: 0»; сжатие, не сохраняющее ничего дословно, теперь пишет «сжато N токенов в сводку».
Запуск отладки агентом, обречённый на неудачу, сразу и отвергается.debugstart команды, которой нет, которая запускает отладчик командной строки, берёт {file} из панели в фокусе или получает параметр, которого не объявляет, либо значение, которое её поле не может вместить, сначала отправлялся вам или проверяющему auto — около 16 секунд проверки — и только потом отвергался. Теперь он отвергается до того, как кого-либо спросят, с той же причиной.
Параметры отладочной команды Python доходят до программы, запущенной в терминале. debugpy давал программе, запущенной им в панели терминала, окружение termide, а не своё, так что значения TERMIDE_PARAM_* команды доходили до адаптера, но не до скрипта. Теперь они передаются вместе с запуском. lldb-dap, GDB и Delve и так их передавали.
Сообщение между агентами доходит до той сессии, которой оно адресовано, а не до той, что показывает её панель. Агенты писали панели по её номеру, так что ответ, предназначенный сессии, которую вы покинули — вернувшись к списку сессий или открыв другую, — начинал в той панели новую сессию или попадал в посторонний разговор. agents теперь перечисляет открытые сессии, у каждой — id, агент, состояние, каталог и панель, а send_message пишет сессии: в панель, где она сейчас открыта, где бы та ни была; если она не открыта ни в одной, сообщение ждёт в её журнале, новая сессия не начинается, и отправителю об этом сообщают. При повторном открытии сессия говорит, сколько сообщений ждут, и они уходят с вашим следующим запросом в ней. Ответ фоновой задачи так же уходит той сессии, которая её передала. Отправленное сообщение выглядит как & Спрашиваю сессию 1a2b3c4d · ….
Судья, повторяющий свои инструкции, больше не завершает /goal. Вердикт брался из первой строки, начинающейся со слова-вердикта, так что слабая модель-судья, повторявшая свой промпт — «DONE, если цель полностью достигнута», — молча снимала цель. Теперь слово-вердикт должно стоять отдельно в первой строке ответа, допускается лишь : или — и причина после него; всё остальное считается неудавшейся проверкой, которую повторяют, а затем ставят цель на паузу. Промпт судьи больше не начинает строки со слов-вердиктов, которые тот мог бы повторить. Каждый ответ судьи записывается в журнал сессии (goal_verdict: вердикт, его причина или почему проверка не удалась, и сырой ответ), а сессия, чья цель была достигнута или признана недостижимой, при повторном открытии снова показывает это уведомление.
Сохранение никогда не оставляет недописанный файл. Редактор, edit, write и отмена агента, раскладка и резервные копии несохранённых буферов писали на месте, так что сбой или заполненный диск могли обрезать файл; теперь они пишут копию рядом и переименовывают её поверх, сохраняя символические ссылки и права. Файл с несколькими строками CRLF сохраняет окончание строк, которое у большинства его строк, а не становится целиком CRLF. Раскладка, которую не удаётся прочитать, откладывается как session.toml.broken-<time>, а её несохранённые буферы восстанавливаются, а не перезаписываются раскладкой по умолчанию. Журнал сессии агента, обрезанный сбоем посреди строки, снова читается целиком.
Файловые операции сохраняют то, что заменяют, пока не завершатся успешно. Одобренная перезапись обрезала файл назначения до копирования, и отменённое или неудачное копирование теряло оригинал; теперь копии ложатся рядом и заменяют его только по завершении. Локальные копии сохраняют время изменения и права каталогов, перемещение между томами в Windows переходит на копирование и удаление вместо сбоя, а две передачи с удалённого на удалённый больше не делят и не удаляют временный каталог друг друга. «Сохранить как» для удалённого файла оставляет обычный локальный файл, тогда как раньше следующее сохранение загружало устаревшую копию поверх удалённого оригинала. Hex-редактор больше не перезаписывает прежний .bak.
Символические ссылки и странные имена больше не обращают операции против других файлов. Рекурсивное удаление по SFTP шло по символической ссылке на каталог и опустошало её цель; распаковку архива можно было заставить писать за пределы места назначения через цепочку ссылок. Файл с именем, не являющимся корректным UTF-8, обрабатывался как другой файл, а git status ломался для всего репозитория на таком имени или показывал проиндексированное переименование как неизвестную запись. Висячая удалённая символическая ссылка принималась за свободное имя, и вопрос о перезаписи пропускался.
Ничто введённое в оболочку не выполняет больше, чем называет. Каталог с управляющим символом в имени, выбранный в переключателе каталогов, мог стереть строку и выполнить команду; теперь управляющие символы экранируются для bash, zsh, ksh и fish, а для оболочек, которые не умеют их экранировать, строка отвергается с сообщением. Запуск исполняемого файла из файлового менеджера берёт его путь в кавычки. Пароль панели базы данных больше не попадает в сохранённую раскладку, а termide, запущенный в терминале отсоединённого экземпляра, больше не принимает себя за размещённый в нём экземпляр.
Эмуляция в панели терминала. Изменение размера могло вызвать панику читателя на сохранённом курсоре; при уменьшении терялась строка приглашения, а при обратном увеличении содержимое оставалось сдвинутым вверх — теперь строки уходят в историю прокрутки и возвращаются из неё, как в xterm. Последовательности правки без счётчика (dch1, il1), а также IL/DL на краях области прокрутки работают по спецификации. Застрявшее синхронизированное обновление навсегда замораживало панель, незавершённая строка OSC неограниченно наращивала память, программа, переставшая читать свой ввод, замораживала весь интерфейс, цикл звонков заваливал ими терминал-хост, а оболочка, завершившаяся сама, оставалась зомби.
termide остаётся отзывчивым. Удержание клавиши или движение мыши замораживали вывод терминала, потоковую выдачу агента и файловые операции до паузы во вводе. direnv выполнялся в потоке интерфейса, замораживая экран на секунды с nix-direnv, и портил обратные слэши в своих значениях. Отмена и повтор больше не читают файл с диска, чтобы понять, вернулся ли буфер к сохранённому состоянию. Наблюдение за файлами переработано: закрытие одной из двух панелей на одном репозитории больше не прекращает наблюдение за ним, посещённые каталоги отпускаются, новый target/ или клон обходится вне потока интерфейса, а его игнорируемые каталоги не трогаются, вложенные репозитории сохраняют свои наблюдения, а worktree и подмодули слышат собственные изменения git.
Языковые серверы и адаптеры отладки не могут подвесить или уронить termide. Сообщение, заявлявшее огромную длину, аварийно завершало termide, а теперь это ошибка протокола. Мёртвый языковой сервер оставался Running и терял по потоку на каждый запрос, а сервер, игнорировавший завершение, замораживал выход и закрытие проекта; теперь запросы быстро завершаются ошибкой, а завершение ограничено по времени. Отладочная сессия больше не выглядит занятой из-за запросов, на которые никогда не ответят.
Инструменты агента не выходят за рамки.read огромного файла загружал его целиком; bash держал весь вывод в памяти; чтение /dev/tty или канала перехватывало клавиши termide. Теперь чтение передаёт потоком только запрошенные строки, bash хранит ограниченный хвост, а остальное сбрасывает в журнал, терминалы и устройства отвергаются, а внешний агент запускается отвязанным от терминала termide.
Поиск и замена в редакторе с комбинируемыми символами. Замена буквального совпадения नमस्ते или 👍🏽 съедала текст после него, а нечувствительный к регистру i совпадал внутри İ; теперь совпадения измеряются в графемах и отображаются обратно на строку.
SFTP без пользователя в URL показывал домашний каталог от имени локального пользователя через новое соединение; теперь он сохраняет пользователя самого входа.
Щелчки и перетаскивания по разделителям между группами панелей промахивались мимо того места, где разделители нарисованы, когда группы были сжаты.